* * *
Электрический свет у нас появился, уже когда я пошёл в школу. Сначала в одной комнате, где я делал уроки.
А когда провели радио, мы с сестрой танцевали вокруг грубки — небольшой, простой печки без лежанки.
А позже провели свет и в первой комнате. И у нас появился и утюг.
* * *
В школу меня водили либо мама, либо отец, либо бабушка. Зимой чаще всего на санках возил отец. Однажды у меня замёрзли руки и учитель, сняв с меня перчатки, полурока отогревал их под краном в классе.
В начальной школе я был отличником, моя фотография висела на доске почёта. Но бывали и двойки. Помню, как мне поставили двойку за невыученное стихотворение. Я не выучил, потому что забыл про него.
Ко мне относились хорошо и не делали скидку на инвалидность. Однажды бабушка пришла за мной, и весь класс начал рассказывать, что мне выделили пальто не потому, что у меня больные ручки и ноги, а потому что я хорошо учусь. Это была материальная помощь из фонда школы семьям, которые нуждались в помощи. Поскольку мама не работала и имела инвалидность, мне тоже выделили помощь. Но как педагогически грамотно представил это учитель.
На физкультуру первое время я ходил со всеми, даже бегал, если можно назвать мои прыжки бегом. Но когда однажды я упал в коридоре, меня стали оставлять в классе.
Как-то раз была контрольная по математике, и я не со всеми заданиями справился. Оставшись один в классе, когда была физкультура, я подошёл к учительскому столу и вытащил из стопки тетрадь самого сильного в математике ученика. Математика мне давалась трудно, мне было трудно передвигать косточки на счётах.
Переписав решение, я зачем-то наставил в открытом журнале себе пятёрок. Но чтобы учитель ничего не заметил, наставил пятёрок и другим ученикам. «Нет, учитель догадается»… Добавил себе и другим ещё и двоек.
Когда прозвенел урок и с физкультуры вернулись все в класс, я сидел с носом в красных чернилах, поскольку я брал перьевую ручку учителя ртом (я пишу стоя двумя руками, прижимая ручку к животу), а на столе учителя стояла только красная чернильница.
Я не помню, чтобы меня ругали. Папе рассказали об этом случае уже позже на родительском собрании, и папа только передал мне, что ему рассказали.
Когда сестра пошла в школу, ходил вместе с сестрой. Она несла в своём портфеле свои и мои учебники.
* * * Мне семь лет. Учителя ходят по домам будущих первоклассников. — Ваш сын, конечно, в школу не пойдёт. — Пойдёт. Только на следующий год. Пусть немного окрепнет. Он знает все буквы и умеет читать. Читать я научился до шести лет. Дальний сосед показал мне все буквы и сказал, что мне надо в школу. Книг в доме у нас не было, кроме бабушкиного Евангелия, в котором отсутствовали страницы в начале и в конце, использованные покойным дедушкой для самокруток. Я читал слова из отрывного календаря и из полосок газет, которыми обклеивали на зиму щели в окнах. Бабушка иногда горевала: «Как ты будешь жениться, внучок?». На что я всегда отвечал: «Я буду жениться в рукавицах». Я хотел поскорее пойти в школу, но боялся, что туда надо заходить по лестницам. В моём понятии ступеньки представлялись приставными лестницами, по которым надо заходить через окно.
* * * Магазинных игрушек у нас в доме тоже не было. Сестра, которая была на два года младше меня, играла с тряпичными куклами. А я вместо машинок использовал стулья, вставляя ноги в проёмы на спинке стула, а летом катался на подсолнухах, вырванных с корнями. Первая кукла у сестры появилась, когда ей сделали операцию на гландах в Гомеле. А мне тогда же купили букварь. Помню, как мама водила мою руку, уча меня писать. Когда получалось некрасиво, она вырывала листок и заменяла его другим из чистой тетради. Позже я и сам стал вырывать листки, ничего не вставляя взамен. Потом учитель сказал, что так делать нельзя.
* * * Электрический свет у нас появился, уже когда я пошёл в школу. Сначала в одной комнате, где я делал уроки. А когда провели радио, мы с сестрой танцевали вокруг грубки — небольшой, простой печки без лежанки. А позже провели свет и в первой комнате. И у нас появился и утюг.
1
[