НАЧАЛЬНАЯ
ШКОЛА
ОСНОВНАЯ
И СРЕДНЯЯ
ОБОБЩЕНИЕ
ОПЫТА
КОММЕНТАРИИ
еще...
Спасибо, Надежда Георгиевна, за внимание к шаблонам, буду рада, если они найдут ...
Спасибо за высокую оценку, Ольга Михайловна! Очень рада, что кроссворд Вам понра...
И мне нравятся мне песни Надежды Тананко. В прошлом году я скачивала и использов...
Дай Бог нашим детям не знать войны!
Вы придумали целых семь карточек для урока по теме и мне Ваша идея очень понрави...
Прекрасная работа для третьеклассников, Татьяна Николаевна. Кроссворд - замечате...
Светлана Евгеньевна, благодарю за тренажёр развивающий вычислительные навыки и н...
ОНЛАЙН
badulina

Глава 21. Несчастье

Блог kasatka555



ЧАСТЬ 1. СТУПЕНИ ЮНОСТИ


Глава 21. Несчастье



В этот же день в их десятом «А» − красе и гордости лицея − на классном часе произошла кровавая драка с далеко идущими последствиями. А причиной драки стала тема классного часа − разговор о религии.

Вначале ничто не предвещало такой развязки. Екатерина Андреевна кратко рассказала о разных религиях и попросила ребят высказаться, что они думают о вере. Выяснилось, что большинство из них считает себя атеистами.
− Бога нет! − безапелляционно заявил Денис. − И нет никакой загробной жизни. Все эти разговоры о райских садах выдумки. Могу доказать.
− Ну, докажи, − повернулись к нему ребята.
− Чтобы там росли райские яблочки и всякие цветочки, нужна земля. А в ней жучки-червячки, вода и разные питательные вещества. Райские сады не могут цвести в пустоте.
− А может, в раю не сами деревья, а их души? Как души людей, − задумчиво предположила беленькая Танечка. − Одни только души, души. Всяких живых существ.
− И души червяков с пауками? − Денис насмешливо повернулся к ней. − Бред все это.
− Люди верят в Бога тысячелетиями, − возразила Настя. − Среди них были великие мыслители. Неужели они глупее тебя?
− Это не аргумент! Ты говори по существу. Авторитетами давить легче всего.
− Бог есть, − веско сказал Павлик, вставая. − Он есть независимо от того, верят в него или нет. Это научно доказано, я читал.
− Написать все можно! − Ребята зашумели. − Ты тоже, вроде Снегиревой, давишь на авторитеты. А ты сам докажи. Вон сколько религий − и у всех боги разные.
− А что наш рассудительный Леша думает по этому поводу? − с интересом обратилась классная к толстяку, скучающе смотревшему в окно.
− Ничего не думаю, − отозвался Леша, не повернув головы. − Терпеть не могу бессмысленную трепнологию.
− Но почему же бессмысленную? Неужели ты никогда не задумывался над этим?
− Никогда. Есть бог, нет бога − и то, и другое не доказуемо. И нельзя проверить опытным путем. Поэтому все эти споры − пустая трата времени.
В этот момент заглянувшая в класс учительница вызвала Екатерину Андреевну на минуточку в коридор. Она вышла, попросив ребят не очень шуметь, − но они даже не заметили ее ухода.
− Настоящий Всевышний не тот бог, в которого все верят, − упрямо стоял на своем Павлик. − Это просто сверхразум, создавший мыслящие существа для каких-то высших целей.
− По-твоему выходит, богу безразлично, какие мы: хорошие или плохие? Зачем же тогда душа, совесть, любовь? По-моему ты богохульствуешь. − Танечка от волнения тоже встала. − Церковь учит совсем другому.
− Какая церковь? Католическая утверждает одно, православная − другое. А ислам? Все это выдумки людей, Козлов прав, − продолжал настаивать на своем Павлик.
− Мой папа тоже так думает, − поддержала его Настя. − Он ведь физик, кандидат наук. Так вот он говорит, что, пока мы живы, ответить однозначно на вопрос о боге никогда не сможем. Но считает, что после смерти, может быть, узнаем правду.
− Он на чем считает: на пальцах или на калькуляторе? − съязвил Денис.
− Ну и дурак! − повернулась к нему Наташка. − Настин отец известный ученый. А ты болван.
− Вот вы все спорите, обзываетесь, а убедить друг друга не можете. И никогда не сможете, − вдруг вмешался молчавший до этого Акпер. − Все религии ошибаются, есть только одна верная. Это ислам! Кто его исповедует, тот и прав. А все остальные религии − не верные. И вы все неверные. Не нужно ничего доказывать, нужно верить. Верить и молиться. И того Аллах наградит.
− Человеку дана голова, чтобы думать, а не поклоны бить по нескольку раз на день. − Денис презрительно усмехнулся. − Твой ислам такое же мракобесие, как и остальные религии.
− Не суди о том, чего не понимаешь! − Близнецы Волковы тоже вскочили. − Сначала надо понять, в чем суть разных религий и в чем разногласия. Мы мало знаем об этом.
− А мне не нравится в исламе отношение к женщине, − заявила Танечка. − Я читала, что согласно исламу, если жена изменила мужу, ее надо забить камнями до смерти? Разве это не зверство? А если она полюбила другого?
− Женщина должна хранить семью. Она мать! − Акпер нахмурился и потемнел лицом.
− А мужчине можно изменять? Почему ему позволено иметь четырех жен, а женщине не позволено? Тогда пусть и она имеет четырех мужей.
− Мужчина и женщина не равны! Мужчина выше! Он глава семьи, добытчик! Если может содержать четырех жен, пусть имеет. А неверная жена − позор роду!
− Почему это мужчина выше? − возмутилась Настя. − В чем это ты выше меня? Может, умнее? По твоим оценкам этого не скажешь. И почему только мужчина добытчик? Сколько женщин зарабатывает больше мужей.
− Оценки ни при чем. И деньги. Мужчина изначально выше! Так говорит Коран! − Акпер возвысил голос, яростно сверкнув глазами. − Вы все слепцы! Вы едите свиней, пьете вино − и сами становитесь свиньями! Грязными свиньями! Вас всех резать надо!
− Кто свинья? Я свинья? − рванулся к нему Денис. − Ах, ты, мразь черномазая!
И он с размаху ударил Акпера кулаком по носу, − кровь хлынула тому на белую рубашку, но Акпер даже не покачнулся. Что-то выкрикнув, он выхватил из кармана нож, но замахнуться, к счастью, не успел, − Наташка, завизжав от ужаса, кинулась между ними. Акпер мгновенно замер, выронив нож, и тот торчком вонзился в паркет.
Тут в дверях появилась Екатерина Андреевна, еще не закончившая разговор с собеседницей. Пока она договаривала, Акпер, выдернул нож, спрятав его в карман, а Денис успел вернуться на свое место.
− Что с тобой? − ахнула классная, увидев окровавленную рубашку Акпера. − Кто кричал? На минуту вас оставить нельзя.
− Кровь носом пошла, − не глядя на нее, произнес тот, − а Наташа испугалась и закричала. Можно мне выйти?
− Иди, конечно. Проводите его кто-нибудь к врачу.
− Не надо к врачу, кровь уже остановилась. Куртку надену, − видно не будет. Я домой пойду, можно?
− Я его провожу, − вскочила Наташка.
Они ушли. Остальные лицеисты сидели тихо, не поднимая глаз.
− Кто-нибудь скажет правду, что здесь произошло? − Екатерина Андреевна испытующе оглядела класс. Все молчали.
− Снегирева? − Классная посмотрела на Настю. − Может, ты расскажешь?
− Почему я? − сердито спросила Настя, поднимаясь.
− А почему не ты?
− Пусть Акпер рассказывает. Или кое-кто еще. А я не буду.
− Понятно. Ну, спасибо! А я-то считала, что вы мне доверяете. Выходит, ошибалась. Но не забывайте, я несу за вас ответственность, в том числе и уголовную. А проблема, загнанная вглубь, может обернуться очень тяжелыми последствиями. Конфликт, я вижу, произошел нешуточный. Подумайте, может, лучше поделиться со мной? Все свободны. Если надумаете, я в преподавательской.

Она вышла. Ребята тоже разошлись. Почему я должна за всех отдуваться, угрюмо размышляла Настя по дороге из лицея. Наверно, потому что она мне доверяет. И рассчитывала на мою откровенность. Но я же не ябеда. Хотя, конечно, если бы не Наташка, Акпер мог Дениса порезать. Вот был бы ужас! Екатерину Андреевну тогда, наверно, судили бы, а лицей могли закрыть.
От этой мысли у Насти даже ослабли коленки, − она села на первую попавшуюся скамейку и погрузилась в дальнейшие размышления.
А ведь им ничто не мешает сцепиться еще раз, думала она. Акпер Дениса точно не простит. Не зря же его перевели к нам: говорят, он такой драчливый.
Что же делать? Может, вернуться и все рассказать Екатерине Андреевне? А вдруг она начнет выяснять у Акпера или Дениса, что произошло, а они откажутся? Скажут, ничего не было, а я все выдумала. Тогда все ребята от меня отвернутся. Как же поступить?

Посоветуюсь с папой, решила она. Сначала расспрошу Наташку, о чем она говорила с Акпером, когда они ушли. Может, убедила его не драться с Денисом? А вечером поговорю с папой.

От этой мысли сразу стало легче. Она поднялась со скамейки и, вернувшись домой, позвонила Наталье.
− Настя, я не знаю, что делать, − запричитала подруга в трубку. − Кошмар! Я тебе сейчас такое расскажу, ты обалдеешь! Я к тебе.
От ее рассказа Насте сделалось страшно.
− В общем, когда мы вышли из института, я стала убеждать Акпера не связываться с Денисом, − потрясенно тараторила Наташка. − Мол, он дурак, моложе его на два года, не стоит драться с малолеткой − и тому подобное. А он махнул рукой и говорит: «Не бойся, не трону. Не хочу лицея лишиться». Ну, я обрадовалась, конечно, стала его благодарить, а он: «Давай, вечером в кино сходим?». Я отказалась, − говорю, у меня сегодня занятия с химичкой. А он: «Зачем занятия?» Я и ляпнула ему − про медколледж. Слушай, он даже остановился. Да как заорет: «Какой колледж, какой колледж, зачем тебе колледж? Ты летом выйдешь за меня замуж, − не нужен тебе колледж». Представляешь? Я чуть не упала. Говорю: «Ты что, спятил? С чего ты взял, что я пойду за тебя замуж? Мне еще учиться и учиться. Я хочу стать детским врачом. И вообще, я тебя не люблю».

А он как вызверится: «Как не любишь? Почему не любишь? Подарки брала? В кино ходила? Чтобы провожал, соглашалась? Зачем соглашалась?».
− Я ему: «Ну и что? Я же просто по дружбе. Да я тебе все верну, не беспокойся − мне ничего не нужно. И потом − я же крещенная. Я другой веры». А он: «Примешь ислам!». А я: «Да никогда! И не мечтай! Выбрось эти мысли из головы. Мне вообще еще нет даже семнадцати, а у нас в стране только с восемнадцати можно жениться. Но даже и когда мне будет восемнадцать, я за тебя не выйду. Потому что не люблю».

Ох, Настя, ты бы видела его лицо. Его просто перекосило. Губы сжал, зубами скрипит. Ужас! И заявляет: «Это вопрос решенный. Мои родители согласны. Будешь жить у нас, пока я буду учиться в Москве. А потом тебя в Москву заберу». Я ему: «Ага, там тебя только и ждали. С твоими трояками да парами». А он: «Дядя купит мне студенческий билет. Это в вашем лицее все не как везде. А там будет по-другому. Короче: летом мы поженимся».
Я стою и не знаю, плакать или смеяться. Ведь он это несет на полном серьезе. А он: «Готовься!». Развернулся и ушел. И что мне теперь делать?
− Я тебе говорила? Говорила, чтобы ты прекратила с ним заигрывать? А ты меня слушала?
− Ну, говорила, говорила. Я же не знала, что он такой псих. Думала, ну погуляю с ним − дело великое. Тем более, что он никогда не лапал. Ты лучше скажи, что теперь будет?
− Откуда мне знать? Допрыгалась! Мороженым он ее кормил. Завтра же отдай ему все его цацки. И деньги. Поняла?
− А если он не возьмет? Точно, не возьмет.
− А ты положи ему в сумку потихоньку. Когда он выйдет на переменке. И смывайся домой раньше него. И больше чтоб с ним никаких дел. Слышишь, никаких!
− Да уж. Какие там дела. Буду теперь ходить домой только с тобой. Лишь бы он отвязался.
Она ушла. Следом явилась Лялька. Матери дома не было, но она решила ее дождаться. Они с Настей на скорую руку приготовили салат, потушили капусту с колбасой и сели обедать. За едой взбудораженная Наташкиными новостями Настя не стерпела и рассказала все гостье.
− Он не отстанет, − сразу заявила Лялька. − Если вернуть его подношения, он еще больше рассвирепеет. Но все равно надо вернуть. И пусть Наташа расскажет все Никите. Или родителям. Иначе может быть худо.
− Они ее прибьют.
− И правильно сделают. Нечего связываться со всякими нацменами. Для них женщина не человек. Вещь. Их собственность − или чужая. Или шлюха.
− Но Наташка же этого не знала. Думала, можно просто дружить.
− Незнание не освобождает от ответственности. Настя, она должна все рассказать родителям. Пока не поздно. Пусть они поговорят с его родней. Извинятся за дочь, скажут, что еще молодая, глупая. С кем он живет?
− У него здесь есть какой-то богатенький дядя. Ляль, а, может, обойдется? Может, позлится и уймется?
− Вряд ли, − сказала Лялька, вставая: она услышала, как отворилась входная дверь. − Кажется, твоя мама пришла. Давай ее покормим, и я покажу ей перевод, что она задала прошлый раз. А ты подумай над моим советом.
Наталья категорически отказалась обращаться за помощью к родителям и Никите, справедливо полагая, что ей влетит в первую очередь. Она вняла совету Насти и, дождавшись, когда мрачный Акпер вышел на перерыве из класса, сунула ему в сумку сверток. Уроки прошли как обычно, только Степанов с Гаджиевым демонстративно отворачивались друг от друга. Может, действительно, обойдется, думала Настя, позлится и уймется. Они с Наташкой после уроков сбегали в библиотеку, затем покрутились по коридору, переписали экзаменационные вопросы по информатике и только тогда направились к выходу.

Но стоило им отойти недалеко от института, как перед ними словно из-под земли вырос Акпер с Наташкиным свертком в руке. Что-то гневно крикнув, он развернул сверток и швырнул содержимое ей в лицо.
− Дурак! − заорала Наташка, схватившись за глаз. − Идиот! Козел вонючий! Теперь синяк под глазом будет!
− Шлюха! − прошипел Акпер. − Помнить будешь! − И резко повернувшись, пошел прочь. Уже отойдя на приличное расстояние, обернулся и, крикнув: «Долго будешь помнить Акпера!», убежал.
Девочки постояли, пока он не скрылся, потом сели на скамейку и долго сидели, приходя в себя. − Наташа, расскажи все родителям, − потребовала Настя. − Расскажи, умоляю. Если боишься, давай я расскажу.
− Нет. − Наташка покачала головой. − Ничего никому говорить не надо. Я думаю − это все. Он выпустил пар. Думаю, теперь он оставит меня в покое. Вот посмотришь. Идем домой.

Домой они дошли без приключений. А на следующий день Наташка пропала.
Случилось это так. Когда подруги возвращались из лицея, уже в своем дворе Наталья вспомнила, что забыла купить сахар, и метнулась в магазин за углом. Настя поднялась к себе. Через час она позвонила подруге, но никто трубку не поднял. Девочка все звонила, звонила, отгоняя нарастающую тревогу, − но безуспешно.

Настя запаниковала. Прыгая через две ступеньки, она помчалась в магазин. Там никого, конечно, не было. Но продавщица охотно вспомнила, что да, она продала похожей девушке продукты где-то с час назад. А вот куда та после этого направилась, не заметила.

Выскочив из магазина, Настя пометалась по пустому переулку, потом понеслась домой. И во дворе столкнулась с Никитой. Сначала он отнесся к ее сбивчивому сообщению спокойно.

− Ну и чего ты паникуешь? Мало ли где может околачиваться эта вертихвостка. Небось, встретила своего азера и отправилась с ним в кино или еще куда-нибудь.
Пришлось Насте выложить ему все. Выслушав ее, он, наконец, встревожился.
− Где живет этот Акпер, знаешь?
− Нет. Давай позвоним в лицей. В журнале, наверняка, есть его адрес.
Но в лицее уже никого не оказалось. Тогда Никита догадался позвонить на кафедру высшей математики. К их счастью, профессор Туржанская была на месте. Когда он сообщил об исчезновении сестры, она взяла на проходной ключ от лицея, открыла преподавательскую и продиктовала им адрес Гаджиева, посоветовав не горячиться. А в случае чего самим никаких действий не предпринимать и обращаться в милицию. Заодно сообщила Никите домашний телефон Екатерины Андреевны и попросила все той рассказать.

Акпер жил в двухэтажном особняке за высоким забором. Они долго звонили и барабанили в железные ворота с надписью «во дворе злая собака», но в ответ слышали лишь мощный лай и рычание. Наконец послышались неспешные шаги. Ворота отворились, и пожилая, похожая на цыганку женщина неприветливо спросила, чего им надо. А в ответ на просьбу позвать Акпера сказала, что того нет дома, и когда он вернется, не знает.
− Или пусть выйдет, или мы сейчас же отправляемся писать заявление в милицию, − угрожающе пообещал Никита. Эти слова возымели действие: женщина, обернувшись, что-то сердито крикнула, и в дверях дома появился Акпер. Сунув руки в карманы, он неспешно продефилировал по узорчатой дорожке к воротам и, вышел на улицу.
− Где сестра? − Мрачный Никита вперился взглядом в парня. − Лучше скажи по-хорошему.
Тот, не глядя на него, пожал плечами.
− Говори! − Никита поднес к носу Акпера мощный кулак. − Говори, гаденыш, не то по воротам размажу.
− Не знаю! − взвизгнул Акпер. − Не хочу ничего про нее знать! Я домой пошел. Не видел, куда она пошла. Она с ней пошла, − кивнул он на Настю. − У нее спрашивай.
Тут в воротах возник мужчина лет сорока, очень похожий на Акпера. − Идите отсюда, пока я собаку не спустил, − пригрозил он. − Сами ищите свою девчонку. Мальчик сразу после лицея домой пришел.
− Откуда вы знаете, что Наташа пропала? − взвился Никита. − Мы сами это только что узнали, еще никому не говорили.
Поняв, что проговорился, мужчина, молча, скрылся за воротами.
− А чего бы вы пришли? − закричал Акпер. − Вы ее ищете! Не знаю, где она. Уходите! − И юркнул следом. Из-под ворот высунулась огромная собачья морда и грозно оскалилась.
− Пойдем отсюда, − попятилась Настя. − Все равно они ничего не скажут. Пойдем, может она уже дома.

Но дома Наташки не было. − Плохо, Никита. − У Насти от ужаса сел голос. − Звони родителям, больше ничего не остается.

Примчавшиеся Наташкины родители, выслушав ребят, принялись лихорадочно обзванивать больницы и влиятельных знакомых. Ничего утешительного их звонки не принесли, − Наташки нигде не было. Под вечер, прихватив Натальиного крестного, капитана милиции, они отправились по уже знакомому адресу. Но и повторный разговор ничего не дал, − родня Акпера и он сам стояли на своем: им ничего не известно, мальчик пришел из лицея вовремя, ищите свою дочь сами. Хотите обыск, давайте ордер.

Ночью никто из Белоконевых не спал. Настя несколько раз проваливалась в сон, но тот рука страха выдергивала ее оттуда. Впервые не выполнив домашнее задание ни по одному предмету, она отправилась в лицей с единственной целью: попытаться поговорить с Акпером по душам. Настя ни капли не сомневалась в его причастности к Наташкиному исчезновению: слишком свежо было в памяти обещание Акпера и выражение ненависти на его смуглом лице.
Но она опоздала, − Никита успел перехватить Гаджиева на подходе к институту. Неизвестно что он ему наговорил, но только Акпер в лицее так и не появился, а Никиту прямо с лекции вызвали к ректору. Примчавшийся домой Акпер успел нажаловаться своему влиятельному дяде, тот позвонил в администрацию города, а оттуда перезвонили в ректорат с просьбой повлиять на такого-то студента. Когда Никита явился по вызову к ректору, обнаружил там уже знакомого дядю, гневно вышагивавшего по кабинету.
− Если еще хоть слово скажешь мальчику, − пообещал тот, свирепо глядя на Никиту, − вылетишь из института. А будешь распространять про него небылицы, посажу.
− Белоконев, я вас не узнаю! − Ректор постучал пальцами по столу. − Вы были всегда таким выдержанным и благоразумным.
− Пусть скажут, где сестра! − закричал Никита. − Ее подруга слышала, как Гаджиев обещал ей отомстить. Они знают, знают!
− Обещать не значит сделать. Мало ли кто кому угрожает. У тебя ведь нет доказательств, что Гаджиев виноват. А раз нет, − кто тебе дал право его обвинять? Девочку должна искать милиция. Иди и помни, что тебе сказано.
− Говорят, может, она сама сбежала из дому, − рассказывал крестный, стараясь не смотреть на почерневшую от горя Беллу Викторовну. − Раз она такая гуляка. Люди пропадают каждый день, и находят далеко не всех. Умоляю, не связывайтесь больше с родней этого парня, особенно ты, Никита. У них же денег горы, и все схвачено. Обещаю, мои ребята приложат все усилия, чтобы Наташу найти. А если эти окажутся причастны, мы с ними сами разберемся.
Наташу нашли под вечер. Из центральной городской больницы позвонили Белоконевым, что их дочь поступила в отделение травматологии. Ее обнаружили за городом на обочине дороги, без сознания, с мешком на голове. Она была зверски избита и изнасилована.

− Ничего, главное, жива, − все твердила дрожащими губами Белла Викторовна, осеняя себя крестным знаменем. − Главное, жива деточка моя.
Весь месяц она просидела у постели дочери. Первые дни Наталья непрерывно плакала, − успокаивалась только после укола. По ее словам она шла из магазина домой, в переулке никого не было. Как вдруг стало темно. Она закричала, и тогда ее ударили по голове чем-то тяжелым, − после чего она очнулась не знает где. Насильников своих не видела, потому что мешок они с нее так и не сняли и между собой почти не разговаривали. Сначала она умоляла отпустить ее и просила пить, потом потеряла сознание и уже ничего не чувствовала. Как ее нашли, не помнит. Пришла в себя уже в больнице.

Как только Наташа смогла адекватно воспринимать окружающее, с ней стала работать психолог − красивая женщина с необыкновенно мелодичным голосом, его хотелось слушать и слушать. Она рассказывала девочке о судьбах многих ее пациентов. У некоторых они оказались еще тяжелее: одни остались калеками на всю жизнь, другие потеряли близких. Но они сумели справиться со своей бедой и вернуться к нормальной жизни. И она, Наташа, справится − ведь, кроме моральной травмы, пусть даже очень тяжелой, руки-ноги у нее целы и здоровье не подорвано. В мире много зла, и не всегда удается ему противостоять. Ей выпало жить в непростое время. Ничего не поделаешь, − времена и родину не выбирают. Бывало и похуже. Все-таки не война и не голод. Все пройдет, а впереди у нее долгая и возможно счастливая жизнь, которая во многом зависит от нее самой.

И Наталья, в душе которой изначально было заложено отчаянное стремление к счастью, постепенно стала оживать. Они с мамой договорились никому не рассказывать, что с ней произошло, даже Никите, − сказали только, что она была избита и ограблена. И попросили одноклассников не навещать девочку. Те отнеслись к этому с пониманием и только передали через Настю фрукты и сладости. Наташа решила после выписки из больницы уехать к родственникам в Воронеж и там сдать экзамены за десятый класс. Вернуться только осенью и сразу пойти учиться в медколледж, куда ее уже фактически зачислили, в этом заверила Беллу Викторовну его директор.

Мучителей девочки так и не нашли. Да и как их было отыскать, когда не имелось ни малейших примет. В одном все были уверены: это месть Гаджиева и его родни. Но говорить об этом вслух ребятам категорически запретили, ведь ничего не было доказано и никому не хотелось новых трагедий. Но вокруг Гаджиева постепенно сгустилась атмосфера ненависти. С ним никто не разговаривал, а учителя держались вежливо, но сухо. Наконец, директор лицея решился на тяжелый разговор с дядей Акпера. Он объяснил тому, что будет лучше, если мальчик перейдет в другое учебное заведение − для его же блага. Во-первых, программу он не тянет и все идет к тому, что экзамены за десятый класс не сдаст и останется на второй год, чего в их лицее никогда не было. А если, не дожидаясь окончания учебного года, перевести его в школу с гуманитарным или экономическим уклоном, там он, может быть, этот год вытянет. Во-вторых, обстановка в классе не способствует его успешной учебе и вообще взрывоопасна.

И дядя сдался. Тем более, что сам Акпер его об этом попросил после того, как на его столе регулярно стали появляться карандашные надписи типа « ублюдок черножопый, убирайся, пока цел». Он пытался их стирать, но они появлялись снова и снова. Екатерина Андреевна, к которой он бегал с жалобами, только разводила руками: а что она может сделать? Сказать, что так поступать нехорошо, − но ребята и сами это знают. Тем более, что им известны поступки и похуже. Нет, она никого не имеет в виду, − но факты ведь имели место.
После ухода Гаджиева в классе стало как будто светлее. И хотя одноклассники по-прежнему ходили с убитыми лицами, временами их стали озарять робкие улыбки. Они ни разу не собирались с памятного классного часа, когда разговор о религии едва не перешел в кровавую драку. Наконец, лицеисты сами решили поговорить о случившемся.

− Екатерина Андреевна, а у нас еще будет классный час в этом году? − обратилась к классной Танечка Беликова. − Нам так хочется пообщаться, поговорить обо всем.
− Да когда хотите, − охотно отозвалась та, − хоть сегодня. Я тоже соскучилась по нашим задушевным разговорам.
− Высказывайтесь, у кого что на душе, − предложила ребятам Екатерина Андреевна, когда все собрались в классе после физкультуры, − только, чур, никого не обижать и выбирать выражения поделикатнее. И самим на правду не обижаться, а принимать к сведению и делать выводы.
− Ужасно Наташу жалко, − вздохнула Танечка. − Давайте придумаем, чем бы ее порадовать. Может, Настя знает, чего ей хочется?
− Ей хочется, чтоб ее оставили в покое, − сухо отозвалась Настя. − Представь себя на ее месте.
− Почему ты так уверена? − зашумели остальные. − А может, ей нужна поддержка?
− Потому что со мной подобное случилось год назад. Только я тогда сумела за себя постоять. Но все равно, меня ножом пырнули. Я после этого долго никого не хотела видеть − кроме родителей, конечно. Поэтому я очень хорошо ее понимаю.
− Тебя? Ножом? − Потрясенный Денис даже вскочил. − Кто?
− Расскажи, расскажи! − хором закричали одноклассники.
− Как-нибудь в другой раз. − У Насти не было ни малейшего желания делиться страшными воспоминаниями. − Но я тогда в школу не вернулась, доучивалась дома. Думаю, и Наташа поступит так же. Поэтому давайте не будем ей докучать.
Ребята притихли и задумались. Наконец Екатерина Андреевна прервала молчание:
− Как вы считаете, кто виноват в несчастье с Наташей? И можно ли было его избежать?
− Конечно, Гаджиев, кто же еще. Это он все подстроил, мы уверены.
− Я тоже так думаю, − согласилась классная. − Но только ли он?
− Виноваты мы с Наташей, − потупив глаза, признала Настя. − Она не должна была гулять с ним. А я мало ее отговаривала. Хотя меня одна студентка предупреждала, что все это может плохо кончиться. Так и вышло.
− Да, Настя, ты виновата, − согласилась Екатерина Андреевна. − Надо было все рассказать мне. Я же просила. Почему ты мне не открылась?
− Думала, обойдется. И Наташа просила никому не рассказывать. Честно, Екатерина Андреевна, я хотела с вами поделиться, а потом передумала. Какая же я дура!
И, положив голову на руки, она горько заплакала.
− Чего ж теперь плакать, − слезами горю не поможешь. Давайте договоримся: если вас что-то беспокоит, если есть предчувствие беды, − не молчите. Знаю, вы не любите обращаться за помощью к взрослым, − но это неправильно. Поймите, у нас больше возможностей предотвратить несчастье.
− Надо Гаджиева отловить и отлупить, − мрачно предложил Денис. − Накрыть куртками и отдубасить, − мы в лагере так темную делали всяким гадам. Потому что ему ничего не будет: дядя отмажет. Хотя все понимают − это он подстроил. Чужими руками, конечно.
− Денис, нет! − Учительница умоляюще приложила руки к груди. − Никаких драк, хватит! Директора предупредили, если его хоть пальцем тронут, лицей закроют. В этого хотите?
− Так что − пусть ему это сойдет с рук?
− Нет, конечно. Но вы не вмешивайтесь, прошу вас. Это дело взрослых.
− А я не согласна, что Наташа виновата, − тихо сказала Танечка. − Она же не знала, что с Гаджиевым нельзя дружить. Думала, он такой, как все. А он − не такой.
− Вот и нечего со всякими нацменами якшаться, − мрачно вставил Витя Самойленко. − Мало вам русских?
− При чем здесь нацмены? − У Насти от возмущения сразу высохли слезы. − Вот я, например, армянка. Так что − со мной тоже нельзя дружить?
− Ты армянка? − Витя изумленно уставился на нее. − Да ладно тебе! Если ты армянка, то я китаец.
− Потому что у меня папа русский − вот я и не похожа на армянку. Зато моя мама очень похожа. Ну, так и что? С ней тоже нельзя дружить? Да она замечательная, ее все студенты обожают! Национальность здесь ни при чем. Можно подумать, среди русских мало всяких подонков.
− Нет, все-таки у них есть свои особенности − у этих азербайджанцев и всяких грузин, − продолжал настаивать Витя. − Они нетерпимые и вспыльчивые: как чуть что, сразу начинают орать и за ножи хвататься. И мстительные. Не зря же у них есть кровная месть.
− Там же до сих пор средневековье, − поддержал его Денис. − Я читал: у них ты или хозяин, или раб, − никакого равноправия между людьми. А женщины вообще существа второго сорта. Помните, что Гаджиев прошлый раз говорил?
− И, тем не менее, Настя права. − Екатерина Андреевна даже встала для убедительности. − Конечно, у каждого народа есть свои обычаи, не всегда приемлемые для других. Надо понимать: то, что хорошо для одних, для других плохо или непонятно, − так бывает, потому что все разные. Следует принимать хорошее у каждого народа и уважать его обычаи. А для этого надо их знать. Да, Гаджиев не такой, как вы, − и Наташина беда, что она этого не знала. Но это не означает, что все азербайджанские юноши способны на подлость, я уверена, среди них есть множество благородных людей. Что же касается Наташи, я думаю, мы послушаем Настю и не будем тревожить девочку. Если она сама, конечно, не захочет встретиться. А свое внимание и сочувствие можно выразить другим способом: передать ей цветы или что-нибудь вкусное. Или написать хорошие слова. А ты, Таня, могла бы записать для нее свои стихи − они ей так нравились, помнишь?
− Тань, ты напиши, а я на принтере напечатаю, мне папа недавно купил. Напиши побольше. − Денис даже раскраснелся от волнения. − А потом передадим через Настю, − пусть читает.
− Вот и ладно. − Классная посмотрела на часы. − Давайте прощаться. И больше доверяйте друг другу, в том числе и мне. И тогда все у нас будет хорошо.
− Знаешь, мне стало страшно жить после этого случая, − призналась Танечка Насте, когда они вместе вышли из института. − Захожу в подъезд и все время оглядываюсь. И на улице от всех шарахаюсь. А ты не боишься? Ведь Гаджиев знает, что вы подруги. Вдруг захочет сделать и тебе какую-нибудь пакость.
− Волков бояться, − вздохнула Настя. − Нет, не думаю. Хотя, кто его знает? Но жить и все время дрожать противно.
− Настя, как ты думаешь, они ее не тронули − эти подонки? Ну, ты понимаешь, в каком смысле?
− Нет, только побили. По крайней мере, так ее мать говорит.
− А ты Наташу не видела после больницы? Говорят, ее уже выписали.
− Нет, не видела.
− И она ни разу тебе не позвонила? Вы ведь так дружили.
− Нет.
− Если увидишь или позвонит, передай от меня привет.
− Хорошо, передам.
Они расстались. Но только Танечка завернула за угол, как Настю кто-то окликнул. Она оглянулась и чуть не упала − под деревом стоял Акпер.
− Легок на помине. − Настя остановилась, пытаясь справиться с дрожью в коленках. − Что, решил теперь за меня взяться? Наташи тебе мало? А Беликова только что спрашивала, не боюсь ли я тебя. Так вот знай: не боюсь!
− Ты смелая, − кивнул он. − Но мне тебя не надо. Хочу узнать про Наташу. Как она?
− Ты еще смеешь спрашивать! − Настя задохнулась от негодования. − Ах ты, гад! Подонок! Дай бог, чтобы тебе когда-нибудь было так же плохо!
− Я не гад! Мне еще хуже. Я не хотел, чтоб ее насиловали.
− Ее?! − Значит, ее? Какой ужас!
И в бессильной ненависти она кинулась на него с кулаками. Но он легко перехватил ее руки, больно сжав запястья.
− А мне не плохо? − Его скуластое лицо исказила судорога. − Я любил ее больше жизни! А она меня − козлом вонючим! Я жить не хочу! Вот нож − убей меня! Спасибо скажу.
− Пусти! Еще чего − руки о тебя марать! Все равно твоих бандюг найдут. И тебе тоже достанется, − не сомневайся!
− Не найдут. Они далеко. Очень. И сильно наказаны, очень сильно.
− Зато ты близко! Все равно с тобой разберутся. Ее брат или его друзья. Вот посмотришь.
− Дядя сказал: если кто меня тронет, плохо будет всем. Он все может − его сам губернатор знает. Скажи ее брату, чтоб не делал этого. Мне себя не жалко. Не хочу, чтобы он тоже пострадал.
− Какой благородный выискался! Как только таких земля носит! Мы все тебя ненавидим, весь класс! Лучше уезжай из нашего города, пока цел.
− Ты не понимаешь! Никто не понимает! Я без нее жить не мог, дышать! А она − сердце мне разорвала! − Его губы посинели, он с трудом произносил слова, как будто его душили. − Но я не хотел, чтоб с ней такое сделали. Это все дядя. Я только пожаловался ему, что она со мной не хочет. А он сказал, что ее накажут. Я ушел от него. Сам себя накажу. Домой уеду. Брошусь со скалы − или как-нибудь еще. Прощай!

И он быстро зашагал прочь. Настя потрясенно смотрела ему вслед. Что-то в его голосе сразу заставило ее поверить страшному обещанию. Любовь? − думала она. Что же это за любовь? Какая темная сила толкает людей на такие ужасные поступки? Из-за любви сделать подлость, а потом лишить себя жизни?
Чего же я стою? − опомнилась она. Надо рассказать обо всем взрослым. Но кому? Екатерине Андреевне? Да, только ей. Маме нельзя, − она так распереживается, что еще заберет меня из лицея. Бедная Наташенька, как же ей, наверно, плохо − после такого. Но об этом я не скажу никому. А сейчас − к Екатерине Андреевне.
− Умница! − выслушав Настю, похвалила ее классная. − Молодец, что рассказала. Мы примем меры, чтоб больше никто не пострадал. Будем надеяться, что Наташенька найдет в себе силы вернуться к нормальной жизни, − она ведь такая жизнелюбка. Ничего, девочка, все постепенно образуется. В жизни плохое всегда сменяется хорошим. Раз плохое позади, значит, хорошее впереди, его и жди.

Глава 22. Про обиду и пробный ЕГЭ
Перейти в оглавление



ссылки
Новые записи:
ДИАГНОЗ ПО ДЕНЬГАМ (0)
Пасхальная радость (10)
22 апреля - Международный ден... (6)
Великие люди планеты. (4)
Кто на ракете, кто пешком. (8)
С Масленицей! Из истории праз... (3)
С праздником, дорогие женщины! (6)
Стихотворение: "Воспоминания" (4)
А с чем рифмуется весна? (14)
Купи - продай (9)
1170
2
vedvalya@ya
#1 | 25.05.2015 | 18:53 | 0 [Материал]
Какая жуткая история! Ну, Ирина Леонидовна, за что Вы с Наташей так? sad

kasatka555
#2 | 25.05.2015 | 22:16 | 0 [Материал]
Все события в этом романе - это истории из жизни моих друзей и знакомых, придумывать я не умею. Просто я сплела их в единый сюжет. Но все они были, как и в "Одинокой звезде". Наташа сама виновата, ведь ее и Настя, и брат предупреждали, что так вести себя нельзя.




БУДЬТЕ С НАМИ
Регистрация
Подписка
Вход на сайт
Используя cайт, Вы соглашаетесь с Правилами Портала.
Запрещается использовать сайт детям до 12 лет (12+)
E-mail администратора admin@easyen.ru
ИП Соловьев Павел Евгеньевич, ИНН 432909221321.


Нашли ошибку?
Выделите ошибку мышью
и нажмите Ctrl+Enter (?)
Наши соцсети